Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги



Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Завтра в прокат выходит «Мастер» — новый фильм Пола Томаса Андерсона, одного из сильнейших режиссеров современной Америки. Кинообозреватель «Бумаги» рассказывает, почему эту премьеру не стоит пропускать и почему стремление Андерсона сравняться с великими не раздражает. Фильм открывается кадром морской воды: в широком формате она выглядит так, что кажется, будто чувствуешь соленый запах Тихого океана. Звенящая тишина ультрамарина взрывается скрежещущей музыкой, и в кадре появляется человек — Фредди Куэлл. Лицо Фредди подергивается от тика, черты лица искажены неврозами. Он — моряк, готовящийся к демобилизации. На дворе 1945 год. Возвращение Фредди в родную Америку предваряется консультацией с психологом, из которой мы узнаем очевидное: наш герой страдает от посттравматического расстройства — только через двадцать с небольшим лет об этом начнут снимать фильмы и назовут «вьетнамским синдромом». Фредди отпускают с миром, но на гражданке, на твердой земле он чувствует себя еще менее уверенно, чем на качающейся палубе. Моряк пытается работать фотографом, но все заканчивается скандалом; уезжает в поле батрачить с азиатскими гастарбайтерами, но и оттуда приходится сбежать. Затем, почти безумный от алкоголя и многочисленных фрустраций, Фредди спьяну оказывается на частной яхте. Ее владелец и капитан — велеречивый полный усач, основавший собственный квазинаучный культ и известный среди своих последователей как Мастер (его полное имя — Ланкастер Додд — прозвучит только во второй половине фильма). Именно он оказывается первым человеком, который понимает несчастного нелепого безумца. О «Мастере» очень трудно что-то писать. Дело не в сложности интерпретации — наоборот, здесь нет сложных идей, а тем можно найти множество. Например, объявить, что это фильм о сложности адаптации ветеранов войны к мирной жизни (почему нет) или о сайентологии — шарлатан с корабля действительно основан на личности Лафайета Рона Хаббарда, основателя этого полурелигиозного учения. Об Америке, которая в версии Андерсона предстает страной бесконечной меланхолии. Наконец, об отсутствии Бога: как говорит Мастер во время последней встречи с Фредди, ни один человек до сих пор не смог жить без господина (учителя, хозяина — в оригинале звучит многозначное, собственно, master). Неслучайно в послевоенном мире победившего атеизма преобладают пустые пространства — морская ширь, вспаханное поле, пустыня — культы типа сайентологии как раз и нужны, чтобы заполнить святые места, которые не должны пустовать. Все так, но интерпретирование «Мастера» оказывается редукцией.

Неслучайно в послевоенном мире победившего атеизма преобладают пустые пространства — морская ширь, вспаханное поле, пустыня — культы типа сайентологии как раз и нужны, чтобы заполнить святые места, которые не должны пустовать

Дело в том, что это настоящий (и редкий) образец большого американского фильма — и в его генах вся голливудская традиция, в которой фильм может сообщать любые смыслы, но в первую очередь все равно остается картинкой и сюжетом (американцы, как известно, так и называют кино motion pictures — «движущимися изображениями»). Андерсон говорит на языке кино и при помощи этого языка создает полноценный кинематографический мир. Пространство фильма выписано (или вычерчено? возможно то и другое) с такой тщательностью и полнотой, что материал сопротивляется попыткам уложить его в привычные речевые формы — задача превращается, по сути, в переводческую. Режиссер стремится к тому, чтобы его фильм был больше жизни; он даже снимает на 65-миллиметровую пленку (в два раза шире, чем обычная, не говоря уж о бесплотной цифре). Обстоятельно воссоздает фактуру послевоенной Америки — никаких условностей, все по-настоящему, как бывало у кумира Андерсона — Стэнли Кубрика. При этом, как у того же Кубрика, за всем чувствуется режиссерский расчет, что с точки зрения зрителя приводит к некоторой отстраненности и эмоциональной невовлеченности в действие. Здесь уже работает модель, противоположная голливудской: зритель остается внешним наблюдателем, а «Мастер» — музейной картиной, которая требует внимательного разглядывания, а не сопереживания изображенным на ней плоским фигурам. И здесь действительно есть, что разглядывать. Помимо уже упоминавшейся фактуры, это, в первую очередь, два центральных персонажа. Фредди в исполнении Хоакина Феникса похож на сломавшегося робота: разговаривает уголком рта, не находит места рукам и не умеет общаться с людьми, но зато обладает странным талантом — мастерить алкогольные коктейли из всего, что попадется, в диапазоне от кокосового молока до торпедного топлива и химического растворителя. Мастер, которого играет Филипп Сеймур Хоффман, — холеный мужчина, прирожденный манипулятор, обладающий почти гипнотической способностью к убеждению, но при этом тоже довольно жалкий — камера подсматривает унизительную сцену, в которой жена мастурбирует ему перед сном. Феникс и Хоффман — великие, безусловно, актеры, и каждому из них удается создать персонажа, которого сложно забыть; в общих же сценах между ними возникает напряжение почти эротического толка. После знакомства Ланкастер Додд проводит для Фредди сеанс посвящения: тот должен не моргая смотреть в глаза Мастеру и отвечать на вопросы. «Как тебя зовут? Как тебя зовут? Как тебя зовут? Веришь ли ты, что Бог может спасти тебя от твоей собственной нелепости?» — всего за четыре минуты быстрого допроса нервные смешки Фредди разрешаются истерикой, после чего наступает облегчение и оба закуривают.

Феникс и Хоффман — великие, безусловно, актеры, и каждому из них удается создать персонажа, которого сложно забыть; в общих же сценах между ними возникает напряжение почти эротического толка

В конце фильма, после расставания с Ланкастером, Фредди впервые удается затащить в постель женщину (что он периодически пытается сделать все два часа фильма) — тогда он вспоминает о том первом сеансе и начинает допрашивать девушку, заставляя ее не моргать, — примеряет на себя роль Мастера. И это еще один путь интерпретации — через анализ сексуальных фрустраций главного героя и, в этом свете, его отношений с персонажем Хоффмана. В конце концов, как раз в середине века психоанализ раскрылся как поп-учение, предлагающее объяснить все, включая и религию, через секс. Но на самом деле фильм не об этом — он о бескрайней синеве моря; о человеке, бегущем через осеннее поле. И поэтому это чистое кино нужно смотреть — смотреть не моргая. Как тебя зовут? Как тебя зовут? Веришь ли ты, что Бог спасет тебя от собственной нелепости?

Читайте другие тексты рубрики:



Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги

Фредди из бумаги